Ключи: двести лет непростой истории Моя родина - село Ключи. В нем я родился, здесь учусь в школе. Мне кажется, что больше такого прекрасного места, как наши Ключи, больше нигде не найти. Оно удивительно красиво. Когда я смотрю на его пригорки и рощицы, меня охватывает гордость, что я живу здесь.
История Ключей многослойна. Сегодня ее вершат мои односельчане. Это и спортсмены, представляющие село на соревнованиях различного уровня. Это уважаемые учителя, победившие в федеральном конкурсе на звание «Красивая школа-2009».
Прошлый год был юбилейным для Ключевского сельского поселения: исполнилось сто лет Большой Покровке и двести лет Акшуату. Да и самим Ключам никак не меньше двухсот. Оно возникло среди редколесья, широких плодородных земель и получило название от большого количества родников и ключей, фейерверком выплескивавшихся на поверхность.
Первоначально на ключах поселились три семьи, расширяться село стало сразу после реформы 1861 года благодаря переселенцам из Малой Бугульмы. За счет казны и помещика Шуляшкина новым жителям в этих окрестностях нарезали участки земли, чтобы они могли сами ее обрабатывать и пользоваться плодами своего труда. Крестьяне вели натуральное хозяйство. Они ставили дома и надворные постройки без единого гвоздя, ходили в лаптях, одевались в самотканую одежду из льняного и конопляного холста. Зимой носили валенки, шубы, сшитые из овчины. Переехали на новые места, как говорят в народе, не с пустыми руками: захватили с собой деревянные бороны, сохи, плуги и татарский сабан. На общинной земле возделывали озимую рожь, яровую пшеницу, придерживаясь трехполки, разводили скот. Отдельные крестьяне увлекались рыболовством, охотой, столярно-плотнической работой, но главным занятием считалось хлебопашество. Посещали церковь в деревне Чирково. Молебны всегда многолюдны и торжественны. Бывало, от церкви люди во главе со священником направлялись на луга и поля. Несли иконы, пели молитвы: «Отче наш», «Хлеб наш несущий даждь нам днесь» - вызывали дождь.
В первые годы заселения крестьяне почти все находились в одинаковом социально-экономическом положении: на каждый двор приходилось по две лошади, одной корове, семь овец, две свиньи, 1,8 пчелиной семьи (статистика 1859-1900 годов). Потом появились так называемые безлошадные крестьяне. Эта часть населения жила в повседневной нужде и заботе, недоедала, плохо одевалась. Но в селе сложились добрые традиции оказывать помощь бедным, больным, слепым, с уважением относились к пожилым, отдельно помогали строить избы беднякам. Такое милосердное отношение к бедным людям стало особенно характерно после большого пожара 1911 года, когда многие жители деревни в одночасье стали погорельцами. Они помогали друг другу строить избы безо всякой оплаты и условий, а у батраков даже отказывались обедать, зная, каков у них скудный бюджет и стол. Традиция «помочи» сплачивала людей, крепила семейные устои. А воспитание чувства сострадания и уважения к старшим начиналось, когда дети еще «поперек лавки лежат». Взрослого воспитывать проку мало, утверждали старики. Вот почему с малых лет приучали мальчиков к землепашеству, а девочек - к ведению домашнего хозяйства. И во всей этой народной педагогике ведущая роль отводилась не только семье, строгим родителям, но и священнику и учителю. Не случайно они пользовались в селе исключительным уважением.
Еще не зажили раны 1911 года, как грянула Первая мировая война. Приказ о мобилизации был объявлен на большом сходе, куда пришли все ключевцы, и староста Степан Поликарпович Лукьянов зачитал указ царя. В этот набор из села ушли на фронт более двухсот здоровых, молодых, сильных мужиков - главная сила в семье. А война затянулась. Оставшиеся женщины, старики и дети не в состоянии были прокормить рабочий скот, коров, обрабатывать землю и вынуждены были, продав или забив скот, уходить на заработки к помещику Жданову в Чирково или в город к купцам. И такое положение сложилось по всей матушке Руси. По данным Всероссийской сельскохозяйственной поземельной переписи, в 1917 году уже 11,5 процента крестьянских хозяйств не имели скота, 18 процентов - коров, 20,4 процента - рабочего скота, 23 процента - земли, 34,3 процента не сеяли. Война и последовавшие за ней революция, разруха и засушливые годы подорвали экономику России. Разразился страшный голод. Как вспоминала 95-летняя Ефросинья Ивановна Ларина, осенью и зимой 1921 года люди ели траву, желуди, лебеду. На базаре продукты непомерно подскочили в цене. Пуд ржи в декабре стоил 274 тысячи рублей, в январе 1922 года - 640 тысяч, в феврале уже миллион 168 тысяч. Стоимость пуда картофеля поднялась с 52 тысяч рублей до миллиона 221 тысячи рублей.
Введение новой экономической политики значительно оживило наше село. Измученный, истерзанный голодом и холодом народ выходил на улицы. Земли и луга делили по едокам на равных началах. Никто из сельчан не имел преимущества на большой клин и лучшую по плодородности землю. Зато выделенная десятина или полдесятины считались полной собственностью крестьянина. Ему никто не указывал, что на ней делать, как пахать, что сеять. Хлебопашцы твердо знали: урожай зависит от погоды и от них самих. Семена использовали рядовые - неизвестных сортов и репродукции. Старались посеять пораньше овес, ячмень, пшеницу, придерживаясь давнего правила: «Сей в грязь - будешь князь». Хлеб убирали раздельно. Косили крюками, жали серпами. Вслед за косами женщины и подростки вязали снопы, подбирая буквально каждый колосок. Снопы сначала оставляли на месте, а поздно вечером складывали в крестцы по тринадцать штук. Снопы молотили на гумне. Кулаки и зажиточные крестьяне с помощью конной молотилкой, остальные цепами, лошадьми, камнями. Когда освобождалась молотилка, бедняки ее арендовали, отдавая хозяину взамен по 6-8 фунтов зерна с пуда. НЭП и поистине титанический труд крестьянина дали первые добрые всходы для села. До 1931 года Ключи жили и существовали на основе личных дворов.
