Бугульминская газета

Рахмат, ати!

Моему послевоенному поколению в детстве выпало немало испытаний. Было оно полуголодное и неулыбчивое, а самое главное, многим из нас не довелось испытать отцовской ласки. У кого-то отцы погибли на фронте, у кого-то пропали без вести. Мы, их дети, сами уже убеленные сединой, свято чтим память героев, вливаясь с их портретами в бесконечный поток «Бессмертного полка» в дни празднования Великой победы.

... Моей маме с детьми удалось выехать из блокадного Ленинграда по ладожской «Дороге жизни», как теперь ее называют. Отец, едва оправившись после ранения, пришел проводить, усадил семью в переполненную «полуторку» и... навсегда остался в списках защитников Ленинграда...

В эвакуацию мы попали в приуралье. Мое детство прошло в большом селе у отрогов Уральских гор, в районном центре Татарии. Здесь мы поначалу снимали углы, квартировали у местных жителей. Татары, как известно, народ гостеприимный и хлебосольный. Мама почти круглосуточно была занята добыванием средств к существованию, а я быстро обрела подруг. Особенно подружилась с черноглазой Зарей из многодетной семьи местного ветеринарного врача. Все подруги были черноволосы, гладко причесаны, а мои русые кудряшки после перенесенного тифа выглядели антиподом во всем классе. С Зарей мы просидели за одной партой почти все десять лет. Поначалу она плохо говорила по-русски, пересыпая речь словами из родного языка, но быстро с моей помощью освоилась и к пятому классу писала сочинения по русскому языку и литературе лучше всех в классе. А я в свою очередь научилась понимать татарскую речь и вполне прилично на ней изъясняться. Моей старшей сестре, к тому времени сельской учительнице русского языка, ее коллеги даже сообщили: «Сестренка у вас говорит по-татарски почти без акцента!» - чему сестра очень удивилась, так как в домашней текучке я своих познаний не обнаруживала.

Так мы росли и мужали вместе с двумя основными языками республики, объявленными впоследствии государственными. Я часто пропадала у подружки в большом доме у реки. Вместе делали уроки, купались, бегали в луга за диким луком, играли с ее младшими сестренками - Кларой, Земфирой, Ильмирой и братиком Ильдариком. Ходили в библиотеку за умными книжками, мечтали быстрее вырасти и стать кем-то значительными в жизни. Подруга - врачом, а я - журналистом, как отец, редактировавший до войны одну из районных газет в Ленинградской области.

Все шло своим чередом. Но в моей жизни не хватало одной из составляющих счастливого детства: у меня не было отца. Перед моими глазами был постоянный предмет для зависти: дружное семейство Илаловых во главе с любящим и заботливым «дядей Зиятдином», как я его называла. Он сгребал в кучу своих ребятишек, включая и меня, расспрашивал, гладил по голове, рассаживал в большую телегу, чтобы покатать. Потом поднимал высоко над головой каждого из нас, называл ласковыми именами, ставил на землю бережно, но твердо, и, подтолкнув слегка в плечо, благословлял: «Иди, живи!». «Рахмат, ати!» - кричали мы в ответ и разбегались по своим делам.

Вот такой в моей памяти образ отца, которым можно гордиться и любить за щедрое сердце, заботливые надежные руки и мужскую доброту. Сколько лет прошло, а я помню и горжусь, и повторяю, как в детстве: «Рахмат, ати!».

Ольга КОСТЮНИНА, член Союза журналистов РТ

Нравится
Поделиться:
Реклама
Комментарии (0)
Осталось символов: