В траншеях и блиндажах, сутулясь над телефонными аппаратами, осыпаемые комьями земли, сорвавшимися голосами кричали в трубки телефонисты, сообщая друг другу: ...передовые немецкие части пошли в наступление... По обе стороны фронта знали, что это значит, лишь позже первые пленные расскажут, что гитлеровское командование делало основную ставку в 1943 году, собираясь разбить...
В траншеях и блиндажах, сутулясь над телефонными аппаратами, осыпаемые комьями земли, сорвавшимися голосами кричали в трубки телефонисты, сообщая друг другу:
...передовые немецкие части пошли в наступление...
По обе стороны фронта знали, что это значит, лишь позже первые пленные расскажут, что гитлеровское командование делало основную ставку в 1943 году, собираясь разбить наши войска в районе Курска и двинуть свои полчища на Москву. Лишь потом будет найдено и прочитано письмо обер-лейтенанта Генриха Штольца: «Россия. 28.VI. 1943 г. Мои дорогие! Сейчас тихий, тёплый вечер, звёздное небо. Мы стоим у населённого пункта с непонятным названием - Поныри. Думаю, что скоро всё будет кончено. После Курска русские нас не остановят...».
Но этой самоуверенности не суждено было сбыться. В районе Курска наше командование решило окончательно сломить сопротивление противника. Сюда, под Поныри, был переброшен и 241 стрелковый полк, в котором служил первым номером станкового пулемёта И. В. Марков. Было это 6 июля. Ивану Васильевичу шёл тогда только восемнадцатый год. Он и многие его однополчане ещё, как говорится, не нюхали пороха и сразу такое: лязг гусениц, грохот пушек, разрывы бомб и снарядов. Полевые бинокли приближали танки с крестами на башнях. Они, казалось, шли именно на его расчёт.
- Здесь, под Понырями, - вспоминает ветеран Великой Отечественной войны Иван Марков, - на сравнительно небольшом участке фронта фашисты бросали на наши ряды до восьмидесяти танков, за которыми сплошной массой шла пехота. Вначале было жутко страшно, многие необстрелянные юнцы кричали: «Мама!!!...».
С рассвета наши передовые части немцы начинали осыпать бомбами, палить из сотен пушек. Вражеские танки утюжили траншеи, обильно политые кровью и свинцом. Немцы зверствовали, выбрасывая обезоб-раженные тела раненых наших солдат, посмотрите, мол, то же самое будет и с вами. Но советские воины стояли твёрдо, испытывая ненависть к врагу и жажду быстрейшей победы над ним.
Фашисты страшно боялись атак наших войск. Красноречиво говорит об этом письмо, хранящееся в музее Великой Отечественной войны: «Почти год я в России и многое уже пережил, - сообщает его автор из-под Курска. - Да, дорогой брат, часто душа уходит в пятки, когда находишься от проклятых русских в каких-нибудь ста метрах...».
Сколько атак отразил Иван Васильевич со своим расчётом, сказать трудно. Командир взвода требовал от подчинённых: «Сначала подпусти, как можно ближе, потом стреляй наверняка... «Немцы засекали наши огневые точки и старались подавить их артиллерийским и миномётным огнём. В боях 24 июля одна из мин разорвалась рядом с расчётом Маркова. Один из осколков угодил ему в правое бедро. Более двух месяцев находился он в госпитале города Ворожбы. Потом попал в артиллерию, стал наводчиком 70-миллиметровой пушки на конной тяге. Участвовал в боях под Львовом, где был тяжело контужен.
Солдат судьбу не выбирает. Сколько пришлось испытать Ивану Васильевичу Маркову с января 1942 года, когда ему было только семнадцать лет, до мая 1945, трудно даже вообразить. Он участвовал в жестоких боях на Сандормирском плацдарме, форсировал Вислу и Буг.
- Однажды мой расчёт перебросили на плацдарм, - рассказывает герой вой-ны. В течение сорока минут мы вели интенсивный огонь, пушка так раскалилась, что не было отката. Мы уничтожили нефтебазу противника, дот и много живой силы...
