Как и многие села России, наши деревни стареют, около половины их жителей - пенсионеры, дни которых сейчас проходят тихо-мирно. Но каждый из них прожил интересную, насыщенную многими событиями жизнь, в которой отразилась история нашей страны. Мне хочется поведать об одной замечательной женщине - Зинаиде Николаевне Арчибасовой.
Она родилась в Старой Казанке. На месте родительского дома стоит сейчас дом Сергея, племянника. Отец, Николай Федорович Костин, и мать, Прасковья Михайловна, трудились в колхозе «Казанка». Отец ушел на войну 28 августа 1941 года. Недолго пришлось ему воевать - погиб 1 января 1942 года. Похоронен в Донецкой области.
Больше всех солдаток во время Великой Отечественной войны в деревне бедствовала Прасковья Михайловна. Муж на фронте, а у нее восемь детей, и скоро должен появиться девятый. В доме не хватало еды, поэтому младших - четырехлетнего Леню и двухлетнюю Валю - отдали в Солоязский детдом. Детские 
воспоминания Зинаиды Николаевны: Леню и Валю на выходной забирали домой, в понедельник идти обратно, а малыши не хотят, плачут. Плачет и мама, потому что дома для них никакой еды, хоть шаром покати. Позже в детдом пришлось отдать и младшенькую, родившуюся во время войны, - Марию.
Зинаида рано пошла в колхоз. Отец до войны бригадирствовал, поэтому постоянно посылал дочку на полевые работы, особенно в сезон. Бывало, мать вяжет снопы, а она, девочка, носит и складывает их на телегу. Когда началась война, Зине шел пятнадцатый год, и стала она уже полноправной работницей: пахала, боронила, сеяла на 12-дисковой сеялке. Вози-ла на лошадях вместе с другими подростками зерно на бугульминский элеватор - огромные 70-килограммовые мешки. Однажды, рассказывает, послали ее жать возле кузницы, там за ригой стояла хорошая рожь. А девчонка не знает, как включать жнейку. Хорошо, подъехала бригадирша Матрена Биксина, вместе разобрались, включили механизм, дело тронулось. Частенько на поле приезжал кузнец, он помогал подросткам вбивать вылетевшие шпонки. Зимой ребята обмолачивали на конной молотилке связанные осенью снопы хлеба.
В первую военную зиму в Казанку на санях привезли москвичей из Бугульмы, видимо, прямо с поезда. На них жалко было смотреть: в беретиках и шляпах, легкой городской одежонке. В основном женщины и дети, мужчин почти нет. Вначале всех разместили в детском садике. Здание старое, отапливалось плохо, дров мало. Еды тоже не хватало, но колхозники делились с эвакуированными всем, что имели. Позднее москвичей разместили по домам. Зинаида Николаевна хорошо запомнила Вовку Бендера, с которым возила зерно на элеватор. Он с матерью жил у Насти Костиной. Музыкант Сергей Захарович Асломозян приехал с женой и дочкой и музыкальным инструментом, видимо, надеялся давать концерты. Но где там! В деревне нужны были мужские руки, поэтому он на колымаге возил разные грузы. Лошадь дали ему смирную, Рыжуху.
Война вспоминается прежде всего голодом. Спасала картошка. Ее чистили, варили, а кожуру не выбрасывали, сушили и складывали в мешок, который Костины хранили на печке. Так как картошка была почти единственной едой, зимой заканчивалась и она - вот тогда приходила очередь сушеной кожуры. Из нее мололи муку, пекли лепешки.
Чтобы поддержать полуголодных сельчан и эвакуированных, колхозные кухарки на берегу речки в котле варили болтушку: в кипяток засыпалась затируха из муки, а потом варево разливали по бидончикам. Как радовались те, кому больше доставалось галушек!
Зинаида Николаевна бережно хранит письма от московской подружки военных лет - Раисы Заварзиной, которая была эвакуирована вместе с матерью и братом Виктором из Москвы. Вот строки из ее писем: «Вспоминаю, как танцевали танец, по-вашему, «ленсье». Как же трудно нам с Раинкой было запомнить его; этот танец длинный и запутанный, и очень долгий, но уж очень хотелось выучить. Ведь мы были 15-16 лет, и юность брала свое. Запомнились проводы на фронт парней: один был небольшого роста, чернявый, жил в крайнем доме слева, как идешь из города, в Старой Казанке, а другой - статный, красивый - Василий Костин. А помнишь, как делали пельмени? В одну пельмешку клали соль, и сколько смеху было, кому это попадалось. Еще помню ваши кушанья: шанежки к чаю - мучное что-то».
